Кукареку, cock-a-doodle-doo и кокэкокко: почему петух кричит по-разному в разных языках

Петух кричит одинаково в Москве, Лондоне и Токио. Это один и тот же вид, один и тот же звук, никаких диалектов у птиц нет.

Но русский слышит кукареку. Англичанин — cock-a-doodle-doo. Японец — コケコッコー (кокэкокко). Немец — kikeriki. Итальянец — chicchirichì. Француз — cocorico.

Ни одна пара языков не совпала.

Причём это не вопрос точности: нельзя сказать, что кто-то услышал правильнее. Разбираемся, что на самом деле происходит, когда язык пытается записать звук, и почему кошка при этом оказалась единственной, с кем все договорились.

Собака: гав, woof и ван-ван

Начнём с самого расхожего примера.

• русский — гав-гав
• английский — woof, bow-wow, arf
• японский — ワンワン (ван-ван)
• китайский — 汪汪 (wāng wāng)
• корейский — 멍멍 (мон-мон)
• французский — ouah ouah
• немецкий — wau wau
• турецкий — hav hav
• итальянский — bau bau

Разброс большой, но приглядитесь: он не хаотичный.

Часть языков ухватилась за губной согласный — woof, wau, ouah, bau. Часть услышала носовой — ван-ван, мон-мон, wāng. Русское «гав» стоит особняком со взрывным «г».

То есть языки не выдумывали каждый своё с нуля. Они выделили из одного и того же звука разные составляющие — и дальше записали их так, как позволила собственная фонетика.

Кошка: единственная, с кем все договорились

А теперь контраст, который всё объясняет.

• русский — мяу
• английский — meow
• японский — にゃー (ня-)
• китайский — 喵 (miāo)
• испанский — miau
• французский — miaou
• немецкий — miau
• корейский — 야옹 (яон)
• арабский — مواء (муа)
• турецкий — miyav

Практически везде одно и то же: губной согласный плюс скольжение к гласному. Даже японская ня и корейское яон — вариации той же схемы.

Почему кошка договорилась, а собака нет?

Потому что мяуканье устроено просто: плавный, тянущийся звук с постепенным переходом. Такой звук укладывается в фонетику почти любого языка без потерь — его можно скопировать довольно близко к оригиналу.

Лай устроен иначе: резкий взрыв, короткая вспышка шума, обрыв. Скопировать это словом невозможно — в человеческой речи просто нет такого звука. И вот тут каждый язык начинает достраивать недостающее своими средствами. Отсюда и разъезд.

Работает простое правило: чем сложнее звук, тем сильнее расходятся его записи в разных языках.

Почему так: звукоподражание не копирует звук

Теперь к механизму, потому что это и есть главное в теме.

Кажется, что звукоподражание — единственное место в языке, где слово прямо связано со своим предметом. Всё остальное условно: нет ничего собачьего в сочетании звуков «собака», это просто договорённость. А «гав» вроде бы честно повторяет то, что слышно.

На самом деле нет. Звукоподражание — это слово, и оно подчиняется правилам своего языка так же, как все остальные слова. Работают три механизма.

Фонетический фильтр

Язык берёт из реального звука только те составляющие, которые умеет произнести. Остальное отбрасывается.

В русском нет придыхательного h, как в немецком hau или турецком hav. Поэтому русская собака не может лаять на «х» — получается «гав» со взрывным «г».

В японском нет привычного нам «в» как отдельного согласного. Английское woof физически невозможно повторить — отсюда ワンワン.

Структура слога

Японский требует, чтобы слог заканчивался на гласный или на носовой ん. Закрытых слогов вроде «гав» там просто не бывает.

Поэтому вся японская звукоподражательная лексика получается ритмичной и удвоенной: ван-ван, ня-ня, бу-бу, га-га. Не потому что это детская речь, а потому что иначе язык не умеет.

Грамматизация

В большинстве языков звукоподражания перестают быть просто звуками и становятся нормальными словами с формами и производными.

По-русски можно гавкать, мяукать, кукарекать, хрюкать, квакать. Это полноценные глаголы: они спрягаются, у них есть вид, от них образуются существительные — «мяуканье», «кваканье».

А как только звук стал глаголом, он окончательно перестал быть копией звука и стал частью языковой системы.

Петух, который разъехался сильнее всех

Вернёмся к примеру из начала — он чемпион по расхождению.

• русский — кукареку
• английский — cock-a-doodle-doo
• японский — コケコッコー (кокэкокко)
• немецкий — kikeriki
• итальянский — chicchirichì
• испанский — quiquiriquí
• французский — cocorico
• турецкий — ü-ürü-üüü
• нидерландский — kukeleku
• греческий — κικιρίκου (кикирику)

Присмотритесь к базе: почти везде повтор слогов с «к» и высокими гласными «и» или «у». Основу все услышали одинаково — резкие толчки высокого звука.

А вот дальше каждый достроил по-своему, и английский ушёл дальше всех: cock-a-doodle-doo это уже не звук, а почти фраза из четырёх частей, где первое слово — реальное английское cock, петух.

Крик, ставший гербом

У французского варианта отдельная судьба.

Cocorico во Франции давно перестал быть просто звукоподражанием. Галльский петух — неофициальный символ страны, он на спортивной форме, на монетах, на флюгерах церквей. А выкрик «Cocorico!» означает примерно «знай наших» — возглас национальной гордости, который звучит на стадионах и в политических речах.

Звукоподражание, ставшее патриотическим жестом. Довольно редкая карьера для слова из трёх слогов.

Японские звукоподражания: это не детская лексика

Здесь начинается самое интересное.

В русском языке звукоподражания живут на периферии: детская речь, комиксы, разговорная эмоция. Взрослый человек в деловом письме не напишет «бабах».

В японском всё иначе. Звукоподражания там — полноценный пласт взрослого языка, их тысячи, они есть в словарях, в новостях и в рабочей переписке. И делятся они на три класса.

Гисэйго (擬声語) — звуки живых существ. ワンワン (ван-ван), ニャーニャー (ня-ня), モーモー (мо-мо).

Гионго (擬音語) — звуки неживого. ザーザー (за-за) — шум ливня, ドンドン (дон-дон) — стук, ゴロゴロ (горо-горо) — раскаты грома.

Гитайго (擬態語) — и вот это уже за пределами того, что мы называем звукоподражанием. Это слова, изображающие то, что не издаёт никакого звука вообще.

Несколько примеров, от которых обычно меняется представление о языке:

• しーん (си-н) — звук тишины. Не отсутствие звука, а именно звукоподражание тишине. Его пишут в манге в пустых кадрах и произносят вслух
• キラキラ (кира-кира) — блеск, мерцание
• ドキドキ (доки-доки) — сердцебиение от волнения или влюблённости
• ふわふわ (фува-фува) — мягкость, пушистость
• ペコペコ (пэко-пэко) — состояние голода
• ニコニコ (нико-нико) — улыбка, доброжелательность
• じろじろ (дзиро-дзиро) — пристальное разглядывание

Обратите внимание на структуру: почти всё удвоено. Это та самая слоговая механика, из-за которой ван-ван не может стать woof.

Японцы не считают такую лексику детской. Сказать «お腹ペコペコ» (живот пэко-пэко) — нормальный способ сообщить, что вы голодны, для взрослого человека. Больше о том, как устроены японские слова и почему у них столько понятий без русских аналогов, — в отдельной статье.

Остальной скотный двор

Для полноты картины ещё несколько животных.

Свинья: хрю-хрю, oink oink, ブーブー (бу-бу), groin groin, nöff nöff (шведский), 呼噜 (hūlū, китайский).

Утка: кря-кря, quack, ガーガー (га-га), coin coin (французский), rap rap (датский), 꽥꽥 (квэк-квэк, корейский).

Корова: му, moo, モーモー (мо-мо), meuh, 哞 (mōu).

Овца: бе-е, baa, メーメー (мэ-мэ), bêê.

Лягушка: ква-ква, ribbit, ケロケロ (керо-керо), croa croa, 개굴개굴 (кэгуль-кэгуль).

Птица: чирик-чирик, tweet, チュンチュン (тюн-тюн), cui cui, piu piu.

Про лягушку отдельно

Английское ribbit заслуживает сноски, потому что это не совсем английское слово.

Большинство лягушек мира издают совсем другие звуки — те самые «ква» и «croa». А ribbit — это крик тихоокеанской квакши, вида, живущего в Калифорнии.

В язык он попал через Голливуд: именно эту лягушку записывали на звуковых студиях, потому что она водилась прямо за окном. Её голос попал в тысячи фильмов как «стандартный звук лягушки», и постепенно весь англоязычный мир начал считать, что лягушка говорит ribbit.

То есть сотни миллионов людей повторяют крик одного конкретного вида из одного конкретного штата — просто потому, что рядом оказалась киностудия.

А как же «бум», «бах» и «апчхи»

Животными дело не ограничивается — с неживыми звуками ровно то же самое.

Удар: бах, бум; bang, boom; ドカン (докан); pan; 砰 (pēng).

Чихание: апчхи; achoo; ハクション (хакусён); atchoum; 哈啾 (hāqiū).

Чихание тут особенно показательно: это чисто физиологический акт, одинаковый у всех людей планеты, без всякой культурной надстройки. И всё равно записывается по-разному в каждом языке. Кстати, реакция окружающих на чих тоже везде своя — мы собрали её в отдельном материале.

И вот вывод, к которому всё это ведёт.

Звукоподражания кажутся самой естественной частью языка — единственным местом, где слово не условно, а прямо повторяет реальность. Казалось бы, здесь-то все языки обязаны совпасть.

А они расходятся сильнее всего.

Потому что язык не может просто скопировать звук. Он пропускает его через свой набор согласных, свою структуру слога, свою грамматику — и на выходе получается не копия, а пересказ. Честная попытка, сделанная доступными средствами.

Даже когда язык изо всех сил старается быть зеркалом, он всё равно остаётся фильтром.

Если эта мысль зацепила, посмотрите нашу статью про слова, которые невозможно перевести — там та же история с другой стороны: язык не только слышит мир по-своему, но и делит его на части по-своему.

А про то, как смеются в разных культурах — где хаха, где хехе, а где 555 — здесь. И раз уж речь зашла о животных: у нас есть разбор того, как они общаются на самом деле, без человеческих посредников.